– Слушай, ты, мешок с дерьмом, – проговорил он. – Дженни делала то, что делала, потому что ты отравил ей всю жизнь и заставил бояться дневного света. Она хотела сбежать, но ты запретил ей. Она должна была продать или спалить к черту этот дом после того, что произошло в нем. Я уговаривал ее сделать это, но ты не позволял. Бедняжка страдала здесь гораздо дольше, чем ты сидел в тюрьме, и виноват в этом ты один. Поэтому советую тебе послушать меня, и послушать хорошенько. Если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул девочку, то ты пожалеешь, что не сгнил за решеткой. Ясно? Дарден поглубже втянул в себя воздух.

– У тебя кишка тонка сделать мне что-нибудь. Твой отец, может быть, и сделал бы. Но не ты.

Дэн выпрямился.

– У меня было больше тридцати двух лет на то, чтобы поучиться у него, – предупредил он, – поэтому не стоит меня недооценивать. Если с ней что-то случилось, я тебе не позавидую.

На лице Дардена отразились противоречивые чувства. Шериф потер плечо.

– Она не сказала, куда направляется?

– Нет.

– И у тебя нет никаких предположений?

– Она упомянула какого-то Пита.

– Ты его знаешь?

– Откуда?! Я не пробыл здесь и двенадцати часов!

– Может быть, она встретила его в тюрьме?

Дарден молча уставился на него, и уже не в первый раз Дэн пожалел о том, что не вытянул из Дженни все про этого Пита. Он позволил всему идти так, как шло, потому что Дженни казалась вполне счастливой, а это было для нее необычным состоянием.

– Она не говорила тебе о нем раньше? Дарден пробормотал что-то отрицательное.

– А что бы ты сказал ей, если бы она рассказала тебе? – наступал Дэн.

– Я говорил ей, – огрызнулся Дарден, – что она никуда не уйдет.

Шериф мог бы поклясться, что на самом деле сказано было куда больше.

– Что ты с ней сделал?

– Ничего. Я люблю ее. Она моя дочь. Я вернулся, чтобы заботиться о ней.