Теперь она уже не носила водолазки. На ней был строгий брючный костюм, черный, в узкую полоску, белая блузка с английским воротником и черный же, с приспущенным к груди узлом, галстук. Ее бесцветные прямые волосы спускались ниже плеч по спине – вид и деловой, и сексуальный одновременно. Галя недавно пережила свой первый в жизни роман, тоже неудачный, а потому чувствовала себя теперь совсем взрослой и говорила со мной на равных.

– Ну, рассказывай, Дашуля. Отчего ты сегодня, как тигрица, набросилась на нашего Леонида Александровича? Все из-за Кира? Он тебя бросил, а ты на Лунине отыгралась? А ну как он возглавит кафедру? Ведь тогда тебя в два счета вытолкает вон.

– Кир здесь абсолютно ни при чем! – возмутилась я. – А то, что мне боком выйдет мое выступление, я и сама понимаю. Профессор Аношин опять в больницу угодил на какое-то обследование. А кроме него, меня никто не решится поддержать! Ну а ты что предлагаешь мне: молчать? У меня в статье были такие красивые результаты, теперь все коту под хвост. Уже никуда с ними не сунешься.

– И все же ты не зли тигра, извинись перед Луниным, скажи, что перепутала там что-то.

– Галя!!! – Я резко встала, опрокинув стул.

– Ладно, ладно, Дашуля. – Галя подняла упавший стул, усадила меня осторожно, словно больную, положила руку на плечо. – А из-за Кира ты тоже не переживай. Сама ведь говорила, что он не понимает тебя.

– Меня не то убивает, что он ушел, а то, как он это сделал! Ничего не объяснил, не предупредил, прилепил к холодильнику записку и был таков!

Я снова поднялась на ноги, подошла к окну. На улице уже стемнело. На парковке перед университетом почти не осталось машин, и только мой яркий «лимончик» светился, как фонарь, перед входом.

Галя тряхнула своей белоснежной гривой, переживая за мои обиды. Потом, чтобы подбодрить меня, произнесла:

– Может, он еще вернется?

– Вернется? – Голос мой стал звонче. – А мне надо? Я ведь его никогда по-настоящему не любила!