— Ты уверена? — с сомнением спросил Брэндон. — Прости, но выглядишь ты не очень.

Кэндис едва не взорвалась от возмущения. Да как он смеет?!!

— Как я здесь оказалась? — спросила она, подбираясь поближе к массивной вазе дымчатого стекла.

— Вот видишь. На выставке тебе стало плохо, помнишь?

— Да. Смутно.

— А моя квартира как раз над выставочным залом...

— Почему Глория не отвезла меня домой?

— Она сказала, что у тебя могут быть проблемы с родителями, если ты... явишься домой в бессознательном состоянии.

Кэндис усмехнулась: что правда, то правда. Уж лучше совсем не ночевать дома, чем появиться там в недостойном виде.

— И у нее тоже — если она притащит подругу. Опять-таки в бессознательном состоянии. И вот — ты здесь. По счастью, среди гостей был врач, он осмотрел тебя, сказал, что все в порядке, только нужно отдохнуть.

— Я ничего не понимаю. — Кэндис села в кресло с таким видом, будто установила американский флаг на Луне.

— Я тоже. Почти. Кроме того, что ты сорвала мне открытие выставки.

— Как?!

— Ну... причинила некоторые разрушения и устроила переполох. Знаешь, как все перепугались? После этого трудно было продолжать вечер в легкой атмосфере.

— Так это была твоя выставка? — переспросила Кэндис.

— Да.

— И поэтому в той комнате, — Кэндис махнула рукой в сторону двери, из-за которой появилась, — столько фотографий?

— Да, конечно.

— Вот это да...

Брэндон покачал головой. Кэндис почувствовала себя неразумным, эгоистичным ребенком. Ей сделалось неприятно оттого, что он так на нее смотрит, и в то же время оттого, что она его к этому подталкивает.

Терзания ее были прерваны приходом Глории. Глорию сопровождал молоденький, лет двадцати-двадцати двух парень, чем-то неуловимо похожий на Брэндона. Точно — брат. Глория выглядела счастливой, такой счастливой, какой Кэндис уже тысячу лет, может, со школьного выпускного бала, не видела свою подругу.