Слуга остановился и постучал в дверь. Распахнув ее, он провозгласил:

– Юная леди, миледи.

Я вошла в комнату. Тетя Шарлотта сидела выпрямившись на стуле с мрачным выражением лица – лучшее состояние для торговли. Я часто видела ее такой. На большом изящном кресле периода реставрации сидела женщина, тоже большая, но совершенно не изящная. У нее были темные волосы, желтая кожа и черные, как смородина, глаза, живые, как у мартышки. Эти глаза смотрели таким пронзительно-молодым взглядом, словно хотели бросить вызов морщинам на ее лице.

Большие гладкие и белые руки были унизаны кольцами с бриллиантами и рубинами. Руки покоились на пышных складках платья, а из-под юбки высовывались атласные туфли, расшитые бисером.

Меня тут же охватила паника, и я почувствовала еще большее уважение к тете Шарлотте, потому что она совершенно не волновалась в присутствии столь внушительной особы.

– Моя племянница, леди Кредитон.

Я сделала книксен, и леди Кредитон внимательно оглядела меня своими обезьяньими глазами.

– Она изучает антиквариат, – продолжала тетя Шарлотта, – и временами будет меня сопровождать.

Вот как? Впервые об этом было сказано вслух, хотя с недавнего времени я понимала, что это подразумевается. Во всяком случае, подобное разъяснение объясняло мое присутствие. Они перевели свое внимание на секретер, который, очевидно, обсуждали до моего прихода. Я стала внимательно слушать.

– Должна вам сказать, леди Кредитон, – говорила тетя Шарлотта, как мне показалось, почти злобно, – что секретер лишь приписывается Булю. Да, его углы все в завитках. Но я считаю, что он принадлежит к более позднему периоду.

Я видела, что секретер красивый, но тетя Шарлотта не считалась с этим.

– На нем не то клеймо, – сказала она. Леди Кредитон понятия не имела, как ценится мебель, находящаяся в плохом состоянии.