Граф Нансути посоветовался с комиссаром полиции, и тот предложил обыскать дом. Мадам де Нансути, холодная и высокомерная, бесстрастно отнеслась к происходящему. Драгоценности были найдены в комнате горничной, которая заявила, что они были подарены ей хозяйкой.

На это граф де Нансути возразил:

— Если бы ваша хозяйка подарила вам все эти украшения, то она сказала бы нам об этом, ведь она знала, что комиссар полиции собирается обыскать весь дом. Вы украли их!

Горничная, поняв, что пахнет тюрьмой и судом присяжных, вне себя от испуга, закричала:

— Ну что ж! Раз дело оборачивается таким образом и мадам не пришла мне на помощь, я скажу вам правду. Эти драгоценности действительно принадлежат мне. Мадам хотела, чтобы я стала ее любовницей, и, чтобы добиться моего согласия, она дарила мне все эти украшения.

Услышав это заявление, все спустились в спальню графини, которая, утратив свою невозмутимость, билась в истерике.

Горничная, ободренная успехом, назвала всех дам, с которыми она состояла в любовной связи, среди них и маркизу д'Ада. Она не собиралась расставаться с драгоценностями и потребовала еще 80000 франков за свое молчание…»

Вторым скандалом свет также был обязан даме с не совсем обычными наклонностями. Он разразился 31 января. В этот день при дворе стало известно, что маркиза де Бомон, урожденная Дюпюйтрен, была захвачена врасплох в тот момент, когда она расточала нежности девицам.

Двор ходил ходуном от смеха. Но главе государства трудно рассчитывать на то, что порочность нравов его подданных будет вечно развлекать страну. Вскоре обо всех этих историях было забыто, и двор вновь принялся иронизировать по поводу бесплодия императрицы.

В апреле отчаявшиеся супруги отправились в Лондон, куда пригласила их королева Виктория. Их приняли очень сердечно, и как-то вечером они поведали королеве, которая была весьма плодовита, о своем горе. Виктория не стала прибегать к эвфемизмам. Она обернулась к императору и сказала: