Опять раздался возмущенный рев Мессингейла, проклинающего газету на чем свет стоит. Бет вздохнула.
– Джеймсон, принесите в библиотеку еще один чайник. И чашки.
– Да, миледи. – Дворецкий кашлянул, прочищая горло. – Миледи простит мне мою дерзость, но я боюсь, что леди Шарлотта права. Я служу его светлости вот уже пятнадцать лет и должен сказать – в последнее время он сам на себя не похож.
Бет помолчала минуту с деланной улыбкой на лице.
– Вы в самом деле так думаете?
Джеймсон кивнул. Каждая складка его худого лица выражала тревогу.
Одно дело – Шарлотта, ей вечно чудилось, что ее знакомых то и дело поражают всевозможные болезни. Ничего удивительного, если она говорит, что дедушка не в порядке. Но услышать это от Джеймсона, который знает дедушку едва ли не лучше самой Бет…
Она продолжала старательно улыбаться, так что сводило скулы.
– Его светлость просто устал. Вот и все.
Голос, однако, выдал ее – прозвучало это слишком резко. С минуту оба помолчали. Потом Джеймсон поклонился и сказал нарочито невозмутимым тоном:
– Принесу еще чая, миледи.
Что с ней такое? Бет вошла в библиотеку, удивляясь самой себе. Никогда еще она не была столь резка со слугами. Наверное, она слишком рано поднялась с постели. Да, в этом все дело. Ей никогда не приходилось вставать так рано. Да еще разговор о болезни деда. Вот она и вышла из себя.
Она остановилась на краю толстого ковра, не сводя глаз с дедушки. Он сидел в кресле возле камина, опустив плечи, набросив на себя толстую шаль. Его профиль четко вырисовывался на фоне огня. Худой, морщинистый, с растрепанной белоснежной шевелюрой, которую, казалось, невозможно пригладить. Герцог, нахмурясь, смотрел в огонь.
Бет улыбнулась ему нежной, любящей улыбкой. Ее тревога улеглась. Лоренс Джереми Чарлз Уэстовер, ныне герцог Мес-сингейл, был крепким стариком. Еще в нежном двадцатилетнем возрасте он унаследовал титул и положение в обществе, а кроме того – многочисленные, но разоренные имения. У человека более слабого непременно возник бы соблазн спрятать голову в песок, делая вид, что все прекрасно, – покуда хватит средств. Но Уэстовер не был слабодушным. Напротив, он отличался неукротимостью и упрямством.