— Пусти меня! — скомандовал Ричмонд высокомерно. — Я буду на нем ездить! Буду! Буду! Буду!

Ничто не могло произвести большего впечатления на милорда. Человек железного характера, он и удивился, и обрадовался, открыв в самом слабом члене семейства бесстрашие, не уступавшее его собственному. Больше не было и речи о хныкающем младенце или презренных царапинах. С тех самых пор дедушка говорил о маленьком Ричмонде как о ребенке, полном жизни. Милорд, который за всю свою жизнь не проболел и дня, очень скоро стал переживать за здоровье своего любимца, волнуясь больше, чем обожающая Ричмонда родительница. Бедная миссис Дэрракотт, которая до того в течение шести лет носила клеймо законченной идиотки, забаловавшей своего детеныша до смерти, к своему немалому изумлению, за одну ночь превратилась в напрочь лишенную материнских чувств мать. Все болезни ее сына были тотчас же отнесены на счет ее бессердечного пренебрежения своими материнскими обязанностями. Несчастная женщина стойко сносила все эти инсинуации из благодарности к милорду, переменившему отношение к своему внуку, и открыто не выступала против подобной несправедливости. Она лишь с ужасом ждала того дня, когда будет вынуждена отправить своего изнеженного сыночка в Итон

Но сегодня вечером вид у брата был действительно сонный. Время от времени Ричмонд зевал, переворачивая страницы журнала. Но поскольку он с самого утра занимался своими лошадьми, на которых ездил охотиться, и провел все утро, скача галопом, а потом с разгромным счетом выиграл у своей сестры несколько партий в волам, а затем отправился на свекольное поле стрелять кроликов, было бы удивительно, если бы молодой человек не выглядел усталым к концу дня.

Ричмонд оторвался от журнала, словно ему в голову только что пришла какая-то мысль, и произнес с явным ехидством:

— Ни за какие деньги я не согласился бы быть на месте того пария.