Никак не ожидала Лиза, что первый бал ее пройдет так легко и, более того, успешно. Ни одного почти танца не провела она у стены. Ей было весело, и даже покойно и приятно. Она чувствовала, что хороша собою и привлекает всеобщие восхищенные взгляды. Конечно, она видела и иные взгляды: критические, завистливые и недобрые. Но это тоже было подтверждением ее неотразимости, ибо все эти взгляды кидали на нее чужие маменьки и другие молодые девицы.

Лиза легко и изящно танцевала, будто порхала по ярко освещенному залу. Она не могла не видеть, как останавливаются на ней глаза лучших и признанных в свете танцовщиков. Не могла не слышать разговоров, ведшихся за ее спиною. Но когда на нее обратился взгляд лучшего из кавалеров, танцевать или даже говорить с которым почли бы за честь все, кто находился в бальной зале, то молодая Лиза Хованская едва не лишилась чувств от испуга, когда столь известная в Петербурге личность обратила на нее свое внимание.

Матушка молодой княжны сделала все возможное, дабы дочь ее не упустила своего счастья. Несмотря на ту уверенность, которую обрела Елизавета Гавриловна едва поняв, что она пользуется успехом, девушка еще несколько дичилась мужского общества. Тем не менее матушка ее была женщиной решительной и не позволила дочери в самый важный момент испортить дело собственной нервностью.

Поэтому когда князь Гвидо, едва отошедши от баронессы Юлии Николаевны, направился к княжне Хованской и с изящным поклоном произнес: «Не соблаговолите ли подарить мне следующий котильон?» — маменька весьма вовремя наградила смутившуюся дочь энергическим тычком в бок (но, разумеется, так, что никто не заметил!), и Елизавета Гавриловна тут же ответила согласием, хотя и тихим, но внятным и любезным.