И Александре тоже.
– Но я не могу допустить, чтобы вы так просто об этом забыли. Этот человек пытался вас убить. Вам нужно об этом кому-нибудь сообщить. Может быть, в морское министерство.
Грейсон сдвинул брови, будто удивляясь, что она тотчас же не пошла навстречу его пожеланию. Вид у него был такой, будто он ожидал выполнения своей воли как нечто само собой разумеющегося. Кричать было незачем – нужно было всего лишь взглянуть и сказать.
Александра же никогда не отличалась покорностью.
– А что по поводу короля Франции?
Его лицо утратило всякое выражение.
– А что с ним такое?
– Этот мистер Ардмор попытается вам воспрепятствовать в поисках? Да как же вы его найдете, если морское министерство вам не поможет?
Взгляд Грейсона стал чуть суровее.
– Ради вашей безопасности, миссис Аластер, и чтобы не подвергать риску жизнь мою и Мэгги, дайте мне слово, что больше не будете задавать вопросов. Я сам разберусь с мистером Ардмором и королем Франции. – Он поднял голову. Губы его были сжаты столь плотно, что Александра дрогнула. – Поклянитесь. Никаких вопросов.
Она вглядывалась в него с тревогой в сердце.
– Ну хорошо. Если вы считаете, что вашей дочери может что-то угрожать, я не буду говорить об этом ни с кем, кроме вас. – Он кивнул, лицо его все еще было мрачным. – Однако я все-таки считаю, что вам следует мне все рассказать, – проговорила Александра.
Виконт с удивлением взглянул на нее. Александра подняла подбородок, что означало: «Нет, милорд, я не стану просто выполнять ваши пожелания».
Вдруг он усмехнулся, положил руки ей на плечи и наклонился. Ее рта коснулось горячее дыхание. Вспомнились поцелуи на полу спальни. Это было так убедительно.
– Тогда мне просто придется лишить вас возможности задавать вопросы.
Он легко преодолел пространство между ними и коснулся языком губ Александры.
Точку, где настиг ее язык виконта, словно охватило пламя. Александра старалась взять себя в руки и отчаянно искала глазами какой-нибудь предмет, чтобы на нем сосредоточиться. Но видела лишь расстегнутую рубашку, загорелую грудь и подбородок, поросший щетиной. Место, которое, по слухам, нравилось ее мужу лишенным растительности, стало вдруг горячим и влажным. Она кашлянула и заговорила самым высокомерным тоном: