— Успокоиться?! Да мне до тебя дела нет! Но погоди, я еще посмеюсь над тобой! Ты станешь одиноким, больным, никому не нужным стариком, но так и не найдешь идеальную жену, которая соответствовала бы твоим непомерным требованиям. — Она уперла руки в бока и сверкнула глазами. — Хотела бы я посмотреть на женщину, которая сможет приручить тебя, ковбой, да только вряд ли такая найдется!

С этими словами Ширли удалилась, покачивая затянутыми в голубые джинсы бедрами.

Мэтт сам не понимал, почему этот разговор так испортил ему настроение. Не то чтобы он сам хотел жениться на ней, разумеется нет! Он вообще не собирался ни на ком жениться, и в этом Ширли была абсолютно права. Мэтт не верил в прочность брака и имел для этого все основания. Его собственная мать ушла к другому мужчине, оставив мужа с двумя маленькими детьми. Мэтту тогда было пять лет, а его старшему брату Майку едва исполнилось десять. Мэтт никому и никогда не признавался в этом, но в глубине души понимал, что, бросив их, мать унесла с собой его веру в женщин вообще. С тех пор он не доверял ни одной из них.

Так почему же слова Ширли так задели его? Задели настолько, что во время своего первого выхода на арену ему потребовалось целых тринадцать с половиной секунд, чтобы заарканить и связать бычка, хотя хорошему ковбою, как правило, удается справиться с этим вдвое быстрее. Это событие сделало Мэтта объектом многочисленных насмешек, правда, в основном, вполне добродушных.

Поздним вечером, в толпе своих товарищей и соперников, собравшихся у стойки бара в казино-салуне «Лаки Джон», Мэтт потянулся за вторым стаканом пива и невольно застонал.

— Все еще болит рука? — сочувственно спросил его ковбой, стоящий рядом.

— Немного. — Мэтт пододвинул к себе пиво и потер локоть левой руки. — Похоже, я здорово ударился.

Это было мягко сказано. Во время соревнований по укрощению быка огромное разъяренное животное перекатилось через руку Мэтта, вдавив ее в мягкий грунт арены. Он прекрасно понимал, что еще легко отделался.