– Я приехала сюда не затем, чтобы обновить свой гардероб, – резко ответила Эннабел. – Раз уж мы заговорили об этом, я должна сказать, что ваше замечание по поводу костюма Бернис не оригинально, а невероятно грубо и неуместно.

Слишком поздно Эннабел начала понимать, что ее выпады не только не раздражают, а наоборот, нравятся Келлеру. Возможно, он набросился на несчастную секретаршу для того, чтобы вывести Эннабел из равновесия.

– Иметь работу – большая удача для Бернис. И она знает это. Что касается грубости, разве Гамлет не сказал: «Из жалости я должен быть суров»?

– Мать Гамлета заслуживала это, а Бернис нет.

Эннабел рывком открыла папку, вытащила свои записи и, подождав, пока Бернис подаст кофе, произнесла более спокойным тоном.

– Поговорим о моем предварительном плане. Мне необходимо услышать ваше мнение, прежде чем я приступлю к основным исследованиям и к самой диссертации.

– Мудрая мысль Бог свидетель, слишком много самонадеянных аспиранток зацикливаются на каком-нибудь ничего не значащем факте или событии, самостоятельно настойчиво прорабатывают его, а потом обнаруживается, что их диссертация яйца выеденного не стоит.

Келлер ждал, что Эннабел улыбнется его шутке. Увидев, что девушка не отреагировала, он откашлялся и наклонился над разложенными на столе бумагами.

– Я вижу из ваших записей, что вы хотите остановиться на ранних произведениях и практически не рассматриваете последний период его творчества.

– Последние сборники намного уступают его ранним работам Я не поэт, но хорошие стихи от плохих отличить могу. Соедините витиеватую образность Джойса Килмера и слезливую сентиментальность Рода МакКуена, и получите последние стихотворения Фенмора. Разумеется, в своей диссертации я остановлюсь на феномене «смерти» таланта, возрастной гениальности.

– О, вы довольно суровый критик для молодой девушки, которая надеется, что ее диссертация будет одобрена!