— Может быть, ты снял свою одежду, чтобы пройти в священный круг и поспать в безопасности у подножия рябины?

Незнакомец издал какой-то еле различимый звук.

— Да, — оживилась Эмбер. — О да, мой воин. Выходи на золотой свет. Оставь позади все тени мрака.

Хотя незнакомец ничего не ответил, Эмбер ликовала. Мало-помалу он всплывал из глубин этого странного сна. Она ощущала, что ему приятны ее поглаживания и растирания, ощущала это так ясно, как если бы он сам ей это сказал.

Но и сейчас ей не передавалось от него никаких образов, никаких имен, никаких лиц.

— Где ты прячешься, мой темный воин? — спросила она. — И почему?

Эмбер отвела густые, чуть вьющиеся волосы со лба незнакомца.

— Даже если ты чего-то боишься, тебе все равно пора проснуться. Иначе ты навсегда останешься во мраке, который не кончится до самой смерти.

Незнакомец не произнес ни звука. Как будто ей все просто показалось.

Устало выпрямившись, Эмбер взглянула на чашу для курения благовоний, которая, подобно подсвечнику, была вделана в стену хижины. Каплевидный кусочек драгоценной смолы сгорел почти полностью. Она добавила еще один кусочек из своего запаса лечебного янтаря. Тоненькая струйка ароматного дыма, извиваясь, поползла вверх.

Тело незнакомца вздрогнуло, но он не проснулся. Эмбер начала опасаться, что он не проснется вовсе. Именно это нередко случалось с людьми, получившими удар камнем, палашом или лошадиным копытом. Они погружались в сон без сновидений. И уже не просыпались. Никогда.

Такого не может случиться с этим воином. Он мой!

Сила собственного чувства поразила Эмбер. Охваченная тревогой, она начала ходить по хижине из утла в угол. Через какое-то время она заметила, что сквозь щели в ставнях проникают тоненькие лучики света утренней зари. За стенами хижины запели петухи, торжествуя победу над уходящей ночью.

Эмбер заглянула в щель между неплотно прилегавшими друг к другу ставнями. Сразившая незнакомца осенняя гроза пронеслась, оставив после себя заново сотворенный мир, сверкающий каплями росы и новыми надеждами.