Мейбл опустила взгляд в тарелку. Восхитительный французский сыр вдруг показался ей не вкуснее жвачки. Ее захлестнуло знакомое щемящее ощущение, окончательно отбившее аппетит. Лучше всего это чувство можно было бы определить как безграничное, пронизанное безысходностью отчаяние. В такие минуты Мейбл ненавидела себя. Ей совестно было поддаваться столь унизительным эмоциям, но факт остается фактом: она по-прежнему ревнует Виктора к Лорне.

— Почему меня что-то должно беспокоить? — раздраженно пожала она плечами. — Какое мне дело до ваших встреч?

Виктор прищурился, пристально вглядываясь в лицо Мейбл, и она замерла, боясь неосторожным словом или жестом выдать свои истинные мысли.

А подумать ей было о чем. Воображение рисовало, как Виктор и сводная сестра сначала ужинают в каком-нибудь фешенебельном лондонском ресторане, а потом отправляются к Лорне, чтобы всю ночь напролет заниматься любовью. Мейбл представила все это, и ей стало не по себе.

Что со мной происходит? — думала она. Ведь долгие годы я жила с сознанием того, что эти двое любят друг друга и тут уж ничего не поделаешь. И вдруг этот новый приступ ревности!

— У тебя усталый вид, — прервал ее размышления Виктор. — Мать сказала мне, что ты приехала во Францию всего на сутки. Разве нельзя побыть у нас несколько дней? Здесь можно хорошо отдохнуть.

— Нет, я не могу задерживаться, — решительно произнесла Мейбл. Отдохнуть? В доме Виктора? Это невозможно! Впрочем, он, должно быть, понятия не имеет, как жестоко обидел ее несколько лет назад. Однако растолковывать ему что-нибудь бесполезно. — У меня очень мало свободного времени, — добавила она, чтобы как-то смягчить категоричность отказа.

Виктор придвинул блюдо с фруктами поближе к ней и отпил глоток вина.