Влад напоминал мне героя Стивенсона капитана Смоллета. Он говорил громко, неразборчиво, брызгал слюной и делал массу ненужных движений, отчего в комнате Анны воздух колыхался, словно вода в переполненном бассейне, где резвилась возбужденная касатка.

– Сколько раз поджигали твою гостиницу? – спрашивал он и, не давая мне ответить, продолжал: – Сколько раз перекапывали твой огород, пытаясь найти золото? Мало у тебя было неприятностей? Ты ждешь, когда тебя тюкнут по голове лопатой?

Был конец московской зимы. Под окнами тоскливо скрипели трамваи и распускали веер брызг грязные машины. Анна куталась в плед. У меня от свитера чесалась шея. В серых сумерках мы выглядели бледными и бесплотными существами. Только лицо Влада, смуглое от тропического загара, излучало жизнь и энергетику колумбийского тростникового рома.

– Что ты молчишь? – спросил он, повернувшись к Анне, и плеснул из плоской бутылки себе в стакан.

– Тебя слушаю, – ответила Анна. Она забралась в кресло с ногами и неподвижно сидела весь вечер, отчего казалась безучастной и равнодушной.

Я скептически косился на стол, на котором, словно скатерть, была расстелена карта из рекламного буклета землеторгующей фирмы «Эквадор-терра». На голубом фоне было изображено нечто зелено-коричневое, напоминающее краба или кляксу.

– Вот! – сказал Влад, тыча толстым пальцем в «кляксу». – Вот единственное, куда можно без всякого риска вкладывать деньги. Дома, машины, драгоценности могут быть украдены или разрушены. Валюта или акции – вообще бумага, имеющая очень относительную ценность. А это – вечно. Ни пожары, ни штормы, ни наводнения ему не страшны… Чего ты усмехаешься?

– Тебе показалось, – ответил я. – Просто я вспомнил, как одна японская фирма продала американцам землю на острове Каролинского архипелага. Американцы загрузили на корабль мешки с семенами тропических культур и поплыли на свой остров. А его тем временем размыло морем.