– Но послушайте, – ответил лорд Меридан, – мое преступление не настолько велико, чтобы заслуживать столь суровое наказание. Я держал пари, а вашей светлости прекрасно известно, что от пари отказаться невозможно.

– Если пари нарушает все приличия, – холодно заметила леди Джерси, – оно не может быть предметом развлечения.

– Делайте со мной, что хотите, – воскликнул Меридан, – но вы уж слишком сгущаете краски. Я поспорил на тысячу гиней, что приведу в собрание особу, которая безо всяких рекомендаций будет с одобрением принята вашей светлостью…

– При чем тут рекомендации?! – резко оборвала его леди Джерси. – Вы представили эту актрисочку как принцессу Лихтенштейнскую, которая гостит у нас в стране. Вы зашли еще дальше, убеждая всех нас, что она остановилась в вашем доме в качестве гостьи.

Лицо Меридана расплылось в улыбке.

– Но она действительно остановилась у меня, – сказал он мягко.

Леди Джерси топнула ножкой.

– Вы неисправимы! – воскликнула она. – Но на этот раз вы переполнили чашу нашего терпения. Как я вам уже сообщила, первым нашим решением было навсегда исключить вас.

– Вы не можете быть так жестоки! – запротестовал Меридан. – Подумайте, какая тут будет скука без меня, и о ком вы будете злословить все триста шестьдесят пять дней в году!

На секунду воцарилась тишина, и Меридан совсем уже другим голосом произнес:

– Вы же знаете, что будете скучать без меня.

На мгновение показалось, что леди Джерси смягчилась. Затем, тщетно пытаясь заставить свой голос звучать твердо, она сказала:

– Мы приняли решение. Олмак закрыт для вас, милорд, до тех пор, пока вы не представите даму, которую мы сможем принять, – вашу жену.

– Мою жену? Бог мой! Но у меня ее нет! – воскликнул Меридан.

– Именно так, – сказала леди Джерси. – И до тех пор, пока она у вас не появится, все попытки вашей светлости проникнуть в Олмак будут напрасны.