Они все посмотрели на нее, с трудом понимая, о чем она говорит. Сэр Эдвард схватил письмо, лежавшее перед ним.

– Я все пытался рассказать вам, дорогая, – сказал он жене, – собирался с силами сообщить о проигрыше, как вдруг пришло это письмо.

– Ах да, конечно… письмо, – сказала леди Белвиль. – Когда оно пришло?

– Его привез верховой, – опять не стерпела "Люсинда. – Он скакал из Лондона менее четырех часов! Я сказала ему, что это почти рекорд.

– Люсинда, сколько раз повторять тебе, чтобы ты не разговаривала с чужими слугами! – возмутилась леди Белвиль.

– Когда я увидела, что этот человек подходит к парадному подъезду, Дурхема уже не было, он ушел на конюшню, и, кроме меня, некому было открыть входную дверь. Как он был одет! В темно-вишневую ливрею с золотыми пуговицами и белые бриджи! А видели бы вы его сапоги! Наверное, он чистит их шампанским, как теперь делают все щеголи!

– Люсинда, да замолчишь ли ты, наконец! – возмутилась леди Белвиль.

Она положила руку мужу на плечо.

– Эдвард, дорогой, читайте же! Мы должны знать самое худшее.

Эстер опять всхлипнула, но отец, не обращая на нее внимания, принялся вслух читать письмо.

«МЕРИДАН-ХАУС», Беркли-сквер, Лондон. Четверг, апреля 3,1803.

Сэр Эдвард закончил, и на мгновение все застыли с выражением крайнего недоумения и изумления на лицах. Затем Эстер, слабо застонав, соскользнула на пол.