Голубой и оранжевый. Бронуин снова и снова вспоминала геральдические сочетания цветов, в то время как ноги торопливо несли ее вокруг озера. Цвета были ей не знакомы. Или знакомы? Бронуин терялась в догадках, лихорадочно перебирая в памяти сведения, почерпнутые из рассказов пастуха, пришедшего с территории Карадока, занятой англичанами. О, Господи! Это же цвета Ульрика Кентского, присвоенные ему после возвращения из Святой Земли!

Будь он проклят! Бронуин выругалась, тяжело дыша от усилий, которые приходилось прилагать: это непросто – бежать в тяжелой одежде по кочкам и рытвинам. Ульрик Кентский! Знаменитый рыцарь, до похода в Святую Землю прославившийся на турнирных ристалищах! Как отец превозносил его перед нею! О, Господи, нет!

Осознание того, что, быть может, она стремится навстречу своей гибели, не замедлило бега девушки. Лучше умереть, сражаясь плечом к плечу вместе со стойкими воинами отца, чем страдать всю жизнь, покоряясь презренному англичанину! Своими собственными глазами ей довелось убедиться в его подлом предательстве. Во имя всего святого, ведь это может снова разжечь войну, которую, скрепляя мир, должна была предотвратить ее свадьба! Никогда теперь отец не отдаст ее такому лживому обманщику, как этот Ульрик Кентский! Оуэн скорее своей рукой пронзит дочь яростным клинком, чем подвергнет подобному позору.

Бронуин была обуреваема такими исступленными чувствами, что не заметила под ногами прикрытой снегом расселины скалы, но неожиданно земля ушла у нее из-под ног. Холодная бездна поглотила девушку, и ее испуганный возглас оборвался при падении на твердое каменистое дно. От боли, которая обожгла затылок, снег вдруг показался ей ослепительно белым, перед глазами замелькали искры, и она потеряла сознание.