— Ни того, ни другого. — Шайлер всегда пила кофе на европейский манер: очень черным и несладким.

— Печенье?

— А это какое?

— С арахисовым маслом и шоколадной стружкой.

— Нет, спасибо.

Спустя некоторое время Шайлер, потягивая кофе, приступила к разговору:

— Насколько я знаю, вы были поверенным тети в течение восьми лет, мистер Баллинджер.

Трейс Баллинджер непринужденно закинул ногу на ногу, доел печенье, находившееся у него в руке, стряхнул крошки с лацканов своего кожаного пиджака и ответил:

— Это так.

Она пристально посмотрела на него:

— Вы являетесь партнером «Даттон, Даттон, Маккуэйд и Мартин»?

— Да.

Шайлер продолжила свой допрос с пристрастием:

— Вы каждый месяц приезжали в Грантвуд для встречи с моей тетей?

Он был явно немногословен:

— Вначале.

— А потом?

Казалось, он чувствует себя абсолютно непринужденно.

— Потом Кора попросила меня приезжать чаще.

Шайлер полюбопытствовала:

— Почему?

Он потер подбородок.

— Наверное, потому, что ей было одиноко. Шайлер молча поднялась со стула с чашкой кофе в руках и повернулась спиной к Трейсу Баллинджеру, изучая эклектичную коллекцию картин, занимавшую всю стену от пола до потолка по традиции девятнадцатого века и состоявшую из портретов, пейзажей, натюрмортов, большого бразильского полотна и рисунка вавилонской башни.

Убедившись, что она вновь обрела спокойствие, Шайлер повернулась к мужчине и, понизив голос, произнесла:

— Ей, безусловно, было одиноко.

Трейс Баллинджер первым отвел взгляд в сторону. Откашлявшись, он предложил:

— Вернемся к делу?

— Да, давайте. — Шайлер поставила уже остывший кофе на столик и села на свое место.

— Ваша тетя поставила несколько условий, касающихся оглашения ее последней воли. Первое — чтобы вы находились в Грантвуде. Второе — чтобы я сначала прочел документ вам одной.