Шайлер никак не могла понять, что он имеет в виду.

— О чем вы говорите?

— О настоящей причине, по которой Кора попросила меня встретиться с вами этим утром наедине, — ответил Трейс.

— Не понимаю.

— Поймете.

По крайней мере он чертовски надеялся, что она поймет.

Трейс походил туда-сюда, затем остановился, оперся обеими руками о крышку стола и посмотрел на элегантную женщину, сидевшую по другую сторону.

— Строго говоря, одолжение, о котором просит ваша тетя, не зафиксировано ни в одном документе. Вы можете выполнить ее просьбу, а можете проигнорировать ее. Решать вам. К какому бы решению вы ни пришли, это не изменит условий завещания.

Внучатая племянница Коры сидела на своем стуле и ждала, неподвижная, безмолвная, с невозмутимым выражением, застывшим на ее аристократичном лице.

Мисс Грант — темная лошадка, отметил про себя Трейс. Он наклонился и сунул руку в кожаный портфель у своих ног. Вынул конверт, обошел стол и протянул своей клиентке.

Было вполне очевидно, что она не хочет брать у него бумагу. Она лишь пристально смотрела на него.

Он изменил тактику, воспользовавшись одним из тех приемов, которые совсем неплохо действовали на встречавшихся в его практике несговорчивых клиентов, хотя, надо признать, сейчас ситуация была особенной.

Трейс понизил голос и с сочувствием произнес:

— Оно вас не укусит.

Тем не менее Шайлер продолжала сомневаться.

Трейс заметил, что ее глаза в зависимости от настроения меняют цвет. Он мог поклясться, что, когда она только вошла в библиотеку, они были карими. Теперь же это было нечто среднее между серым и золотым.

Эта мысль заставила его вспомнить о кольцах настроения, которые были очень популярны во времена его детства. В девять лет он мечтал о них больше всего на свете.

Или ему так казалось.

У него не было денег, чтобы купить продававшееся на углу заветное кольцо, от пяти до десяти центов за штуку, поэтому он украл одно с прилавка, когда мистер Фрэнкс отвернулся. Потом ему было ужасно стыдно каждый раз, когда он видел старика.