Легкая улыбка коснулась ее губ. Здесь было ее прибежище, здесь она скрывалась в минуты огорчений и неудач. И какое ей дело до того, что творилось в Средних веках, если для нее замок давал ощущение безопасности. Это было место, лишенное неурядиц внешнего мира; место, полное близких людей, и смеха, и любви.

И вот теперь ей подарили настоящий замок.

Может, Брайан Макшайн переодетая добрая фея? Боже, от всего этого просто голова идет кругом. На что будет это похоже — владеть таким вот замком, окутанным покровом исторических эпох и событий? Удастся ли ей вернуть ему первоначальный облик, удалив при этом все признаки живших там поколений? Не к этому она стремилась.

Нет, она бы вернула ему былую славу, месяцами подыскивая гобелены, чтобы украсить вот эту стену; какую-то мелочь в интерьере, чтобы вон тот угол выглядел как прежде. Это было мечтой наяву любого реставратора. Но дело было не только в архитектуре или внутреннем убранстве.

В начальных классах, когда ее сверстницы играли в кукол, она днем и ночью грезила о драконах и рыцарях. В последних классах, когда девушкам положено заботиться о косметике и кавалерах, она мечтала о драконах, рыцарях и их твердынях. В колледже, когда ее подружки лихорадочно подыскивали мужей или бросались на поиски счастья, она усердно делала наброски, рисовала и проектировала убранство для средневековых жилищ ее рыцарей — куда бы они могли возвратиться после тяжелого дня, проведенного в битве с драконами. Замки всегда ее прельщали, а в каждом из них обязательно должен был жить доблестный и прекрасный рыцарь, влюбленный, конечно же, только в нее.

О, у Фрейда нашлось бы широкое поле деятельности для анализа ее фантазий. Она никогда не задумывалась над тем, почему ей требовалось, чтобы ее постоянно кто-нибудь спасал. В глубине души Женевьева догадывалась, что слишком часто позволяла окружающим беззастенчиво пользоваться ее добротой.