— Я слышу, Эбигейл, — сквозь стиснутые зубы произнес он. — По правде говоря, тебя слышит, видимо, весь дом.

Нервный румянец проступил на ее бледных щеках.

— Мне плевать на всех, кто бы ни слышал меня — на твоих слуг, на…

— На Гранта, — подсказал он.

Она задохнулась от ярости. Черт бы его побрал! Сколько лет прошло, а он все помнит.

— Да, и на Гранта! — с вызовом подтвердила она. Брэден кивнул:

— И на всех остальных, перед которыми ты раздвигала свои точеные ножки? — спросил он вкрадчиво.

Эбигейл, казалось, была ошарашена.

— Ну, неужели ты полагала, что я совершенно слеп? Эбигейл пыталась ответить, она открыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука.

Брэден оттолкнулся от шкафа и повернулся к ней лицом:

— Тебе не кажется, что пора покончить с этим обманом? — Он приблизился к ней, каждый мускул его тела был напряжен от едва сдерживаемой злости. — Наша помолвка была фарсом с самого начала. Я не просто не люблю тебя, ты неприятна мне. Я знаю о всех твоих похождениях. И я не заговаривал об этом только потому, что мне это было глубоко безразлично. Ты вольна жить по своим правилам, Эбигейл. Но тебе никогда не стать частью моей жизни. — Он смерил ее презрительным взглядом. — Твоя беда в том, что, кроме плотских развлечений, ты ничего не можешь предложить мужчине. — Он помолчал. — Видит Бог, было бы лучше для тебя, если бы ты читала «Отче наш», прежде чем прыгать в постель с первым встречным.

Эбигейл задохнулась от возмущения, затем с размаху влепила ему пощечину.

— Подонок! — процедила она сквозь стиснутые зубы. Он не повел и глазом.

— А ты шлюха.

И обойдя ее стороной, прошел к двери и распахнул ее.

— Мы все, что могли, сказали друг Другу. А теперь уходи, Эбигейл.

Брэден дождался звука захлопнувшейся входной двери и налил себе бренди.

Она нисколько не изменилась. Впрочем, он и не ждал иного.