Через вторую дверь я увидела изумительный стол из кедра, на одном конце которого стояла пишущая машинка с вставленным в нее чистым листом белой бумаги, и массивные стулья. Стены скрывались за книжными полками. Казалось, там были тысячи книг.

Служанка открыла дверь следующей комнаты .

— Приехала мисс Маршалл, мисс Феррари, — торжественно объявила она.

— Впусти ее, Дениза. — Голос был каким-то безжизненным, похожим на шелест сухой листвы.

Гостиная оказалась огромной. Квартира, которую мы с отцом занимали в Бостоне, вполне могла бы целиком уместиться в одном ее углу. Или мне это просто почудилось? Пол застилал тяжелый ковер, а в дальнем конце на высоких полированных подмостках стояли еще одно великолепное пианино и несколько музыкальных инструментов, накрытых чехлами. Дизайн интерьера я сочла немного эксцентричным: в одном углу громоздилась французская мебель, из того же гарнитура, что и стулья, которые я видела в музыкальном салоне, в другом расположились добротные и удобные колониальные кушетки и кресла.

Я огляделась в поисках тетки и заметила шевеление в кресле с высокой спинкой, обращенном к большому окну, что выходило на зеленые газоны и кусты роз.

— Я здесь, дитя, — раздраженно прошелестел сухой голос, — на том самом месте, где жду тебя последние полчаса.

Она встала и повернулась лицом ко мне. Выше меня, худая, со стройной фигурой женщина. Фамильные черты Феррари прослеживались и в овале лица, и в изгибе полных губ. Только ее глаза, как мне показалось, отличались и от глаз моей матери, и от моих. Они были очень темные, густого насыщенного цвета, и в затемненной комнате сверкали, словно осколки обсидиана. Черные волосы на висках были запорошены сединой.