Мне была представлена мадам Ларре — высокая, худая женщина с аскетическим лицом и поблекшими карими глазами, домоправительница моей тети. Она присматривала за слугами, приготовлением и сервировкой еды. Мадам Ларре заметила, что я очень похожа на мать, и выразила надежду, что мне понравится ленч.
Мне он действительно понравился. Телячьи почки с кубиками ветчины, приготовленные в коньячно-грибном соусе, были просто превосходны. Я сказала об этом мадам Ларре, и та в первый раз улыбнулась. На десерт подали великолепные сдобные пирожные, приготовленные, как я узнала, из кленового сахара, яиц и сливок. Тетя ела мало и с удовольствием потягивала легкое белое вино, которое подавалось к каждому блюду.
После ленча я вернулась в свою комнату — тетя Лиззи посоветовала мне отдохнуть часа полтора, прежде чем вновь спуститься вниз. Этого времени, решила я, будет вполне достаточно, чтобы дать ленчу утрястись.
Войдя в спальню, я случайно взглянула на кровать и не поверила своим глазам: только что она была безупречно застелена, теперь же выглядела так, будто на ней кто-то спал. Одна подушка отсутствовала, покрывало было откинуто к дальнему краю.
Я подошла к кровати и расправила покрывало. Затем подняла валявшуюся на полу подушку и увидела под ней ту самую доску с числами и буквами, которая совсем недавно вызвала такое негодование у Денизы. Я подняла и ее. Она оказалась тяжелее, чем я предполагала. Инстинктивно бросив взгляд на смежную дверь, я заметила, что она приоткрыта. Бросив подушку на кровать, я подошла к двери.
— Эй, здесь есть кто-нибудь? — позвала я.
Когда ответа не последовало, я распахнула дверь шире и заглянула в комнату. Оттуда повеяло теплом, как будто кто-то приглашал меня внутрь и сулил радушный прием. Я увидела широкую кровать под балдахином на четырех столбах. Мои родители спали на ней когда-то. А на этой парчовой табуретке перед овальным зеркалом туалетного столика любила сидеть мама. Я положила доску на столик и опустилась на табуретку. Из зеркала на меня уставилось мое отражение. Я перевела взгляд на доску.