Это были годы между войнами, и я была способна помочь многим, кто хотел увидеть и услышать своих погибших любимых и единственных. Многие благословляли меня за это, и я считала себя осчастливленной этим даром, а не проклятой... но всегда помнила об утрате — о своем единственном сыне.

Ирэн Феррари, 1969 Anno Domini".

Кто-то тихо постучал в дверь, я вздрогнула и, положив книгу на пол рядом с креслом, встала. Стук упорно продолжался. Подойдя к двери, я открыла ее. Там никого не было. Никого не было и в коридоре. Я посмотрела налево и направо — никого. Из-под двери комнаты моей тети не пробивался свет, видимо, она все еще была внизу.

Закрыв дверь, я вновь вернулась в комнату. Легкий стук продолжался, и я наконец догадалась, что он доносится из-за смежной двери. Я быстро подошла к ней и внимательно прислушалась к тихому беспорядочному постукиванию с другой стороны.

— Дениза, это ты? — осторожно позвала я.

Стук сразу же прекратился. Я открыла дверь и огляделась, чтобы увидеть, откуда он мог исходить, но ничего не заметила. Я ждала, когда он раздастся опять, и вскоре вновь его услышала, такой же слабый, но уже более оживленный. Теперь я поняла, что он доносится из бюро орехового дерева, стоявшего в дальнем углу. Я тихо приблизилась.

В одном из шести ящиков что-то шевелилось, возможно, в ловушку попала мышь. Постукивание продолжалось. Подойдя ближе, я решила, что звук доносится из верхнего левого ящика. Встав сбоку, так, чтобы не быть на пути у мыши, если она в панике бросится на меня, я попробовала выдвинуть ящик. Не тут-то было — он оказался запертым на ключ.

Я подумала, что ключ может лежать в бюро, и вспомнила, что его откидная доска превращается в стол, а внутри находится лабиринт небольших отделений для бумаг, в которые мама засовывала всевозможные вещи.