Евгения всегда за собой следила: это у них в роду. Наверное, умирать будет, попросит, чтобы ей в гробу подкрасили губы... Так вот, тогда она превзошла саму себя - на какие только ухищрения не пускалась! И туалетную воду подбирала особую. Может, думала, на запах среагирует? И спать ложилась голой! И будить его пыталась - он ведь засыпал, её не дожидаясь. Все напрасно!

Она ехала в автобусе домой и вспоминала эти свои бесплодные попытки, и жарко краснела при мысли, что она так унижалась ради... Собственно, ради чего? Ради удовольствия?

Ее тело. Вот что двигало ею. Это тело не хотело - почти стих! - не хотело подчиняться мысли, что как женщина она уже кончилась. Оно чего-то там хотело, это странное тело! Хотело дарить себя. Отдавать! Радость обладания! Какие красивые слова. А у неё не было радости. Просто она неинтересна, как женщина!

Вот в эту самую минуту кто-то и сказал ей в ухо:

- Девушка!

Она вздрогнула от неожиданности - обычно так её называли, в основном, в очереди - и обернулась, какой-то мужчина невидный, рыжий, одного с нею роста положил руку рядом на поручень и улыбался ей так, будто они - давние знакомые.

- Мы ходили в один детсад? - неприязненно спросила она; Евгения не имела привычки знакомиться в транспорте и обычно, почувствовав её нежелание, мужчины оставляли свои попытки. Другие, но не этот. Этот лишь спокойно сказал:

- Нет, мы живем в соседних домах. Обычно я молча любуюсь вашим лицом, но сегодня вы так ожесточенно воюете сама с собой, что я решил вас окликнуть, дабы не допустить кровопролития.

"Ишь, как складно чешет!" - недовольно отметила она про себя, но на прежних мыслях сосредоточиться уже не смогла и вынуждена была слушать этого... соседа!

- Какая вы, однако, пристрастная!

- Что? - она не поверила своим ушам.

- Вы меня совсем не знаете, а уже не любите!