Сивит весь взмок и озяб. Со стоном приподняв ноги, он перекинул их через край королевского ложа. Кровать казалась бесконечно огромной. Ее пустынная равнина так угнетала, что Сивиту вдруг страстно захотелось снова вдохнуть запах Митико, то до боли знакомое своеобразно терпкое сочетание аромата духов и мускуса, исходящего от ее кожи.
Голова закружилась. Сивит сжал ладонями виски. О Господи, подумал он, как давно я потерял ее! И спустя все эти годы рана еще кровоточила, словно Митико лишь вчера лежала с ним рядом.
Боль ледяными тисками сжимала сердце. И все же воспоминания о давнем прошлом лучше мыслей о содеянном всего три дня назад. Откуда ему было знать, что все получится так мерзко? Теперь пути назад нет, да еще неотвязные, изнурительные кошмары... Нет, эти раздумья до добра не доведут. Он и так их помнит, кем был прежде, он и так чувствует себя Сизифом, который вечно толкает плечом обломок скалы и вновь и вновь тщетно пытается вкатить его на вершину. И пусть его ремесло зовется службой на благо страны - это не имеет ровно никакого значения. Ни почестей, ни наград она ему не принесла, если не считать нескольких медалек с выгравированным на них его именем, запертых в опечатанном ящике. А руки-то в крови. И весь он - тоже в крови. Не оттого ли и завел он привычку сжигать после выполнения задания всю свою одежду?
Убийство человеческого существа, думал Сивит, наверняка ведет если не прямиком в ад, то в чистилище. Предрассветная темнота последних ночей угнетала его, требовала ответа, будто обличающий перст Божий. Некогда Господь вдохнул жизнь в сгусток праха, а он своими руками уничтожает ее, снова превращает в прах. Насколько же должно быть мерзостней тем, кто обрекает на смерть миллионы?
В последнее время Сивит много размышлял о Боге. Он чувствовал, как с каждой новой "прополкой", с каждой отнятой у мира жизнью путь пред грозные очи Творца сокращается еще на шаг. Он трепетал по ночам, ощущая Его грозное светозарное присутствие; сам того не сознавая, Сивит впитывал новую духовную энергию. Но эта энергия скорее устрашала, чем придавала сил.