Эцаган хохочет, а Азамат вздыхает.

       — Надо с городскими дорогами что-то делать, это никуда не годится. В Ахмадхоте-то не лучше. Но Алтонгирела ты зря в один ряд с такими записываешь. Уж если он что предсказывает, то это точно от богов идёт. Он потому и взбудораженный такой, что контакты с богами для людей непросто проходят.

       — Ну не знаю, — пожимаю плечами. — Для меня просто...

       Мужики переглядываются и смеются.

       — Это вам сейчас так кажется, Хотон-хон, — хихикает Тирбиш. — Вы просто тогда себя со стороны не видели.

       Я открываю рот, чтобы возразить, но тут в таверну снова впадает Алтоша, только уже не один, а с "нашими" Старейшинами — Унгуцем и Ажгдийдимидином. И тоже застывает с раскрытым ртом, вытаращась на меня. Так и смотрим друг на друга, как на приёме у дантиста.

       — Ну чего ты, Алтон-хян? — Унгуц похлопывает его по плечу. — Кормящей женщины не видел никогда?

       Алтонгирел стремительно краснеет, это видно даже в неярком свете таверны.

       — Ну-у, как бы... — с трудом выдавливает он, — а обязательно делать это у всех на виду?

       — А что мне, всех выгонять, что ли? — удивляюсь я. Вот ещё тоже блюститель приличий на мою голову. Старейшины, которые усаживаются за нашим столиком, посмеиваются.

       — М-мне казалось, обычно женщины уходят для этого в другую комнату, — осторожно намекает Алтоша. Всё-таки что-то изменилось в его отношении ко мне. Ещё весной так бы и сказал прямым текстом: "Пошла вон!"

       — Не нравится, не смотри, — фыркаю я.

       Алтонгирел вопросительно косится на Азамата, дескать, как же ты такое позволяешь? Азамат смотрит на него исподлобья.