Профессор беспристрастно ответил:

     — Как я уже сказал — мы чужие люди. Я просто лицо, перед которым можно выговориться. Продолжайте.

     — Я стала сомневаться, потому, что не была уверена, так ли он мне нравится, как казалось вначале, если вы понимаете, что я хочу сказать. Сегодня вечером он хотел, чтобы мы куда-нибудь сходили. Он был очень настойчив, и я согласилась. Мы пошли в «Тауэр Тизл» — это гостиница, неподалеку отсюда. — Беатрис глубоко вздохнула. — Том съел все сэндвичи, совершенно не думая обо мне, только заметил, что мне еще удастся перекусить. И я поняла, что совсем не люблю его. Согласитесь, что такого трудно полюбить. — Она бросила быстрый взгляд на Гиза. Лицо его оставалось абсолютно непроницаемым. — Потом он сказал, что пришло время подумать о нашем будущем. Ему понадобится финансовая поддержка, чтобы купить практику, и папа в этом может оказать большую помощь. Он даже предложил для начала использовать и мамино имя, а потом принялся описывать, как будет выглядеть объявление о нашей помолвке в «Телеграф». Я сказала, что не хочу выходить за него замуж. Да он по-настоящему и не делал мне предложения. Мое согласие он считал само собой разумеющимся. На мой отказ он только рассмеялся. — Беатрис фыркнула и добавила: — А я так не хочу.

     — Ну, это естественно, — согласился профессор. — Этот... Том, по-моему, удивительно толстокожий субъект, — спокойно поддержал ее Гиз. — Вы часто встречаетесь с ним во время работы?

     — Да нет, не очень. Я весь день здесь, а он работает в палатах. Но он звонит, и мне приходится отвечать, потому, что это может оказаться кто-нибудь из профессоров, которому понадобилось горячее молоко с сэндвичами.

     — Горячее молоко? — Профессор был несколько удивлен.

     — Ну, многие из них уже немолоды и забывают сходить поесть или съездить домой, пообедать. Я думаю, профессора все такие — несколько рассеянные... — Она испуганно взглянула на Гиза. — Ой, вы же сами профессор, раз участвуете в завтрашнем семинаре.