— Не могу придумать ничего лучшего. С удовольствием выпью чашечку чаю.

     Чай принесла хорошенькая толстушка. Она посмотрела на профессора, а чайник поставила рядом с Беатрис.

     — Папа сказал, что вы профессор, — с нескрываемым любопытством выдохнула девушка. — А я еще ни одного не видела. — Она широко улыбнулась и поспешила к следующему клиенту.

     — По-видимому, мне следовало бы иметь бороду или усы. Или хотя бы сделать отрешенный вид.

     Беатрис разлила по чашкам крепко заваренный, способный снять любую усталость чай.

     — По-моему, вы вполне тянете на профессора! Единственно, вы слишком молоды.

     — Я начну отращивать бороду прямо с завтрашнего дня!

     — Нет-нет! Это совсем не обязательно. Просто большинство людей считают, что профессор должен быть седым, пожилым, забывчивым и немного не от мира сего.

     — Ну, я и так седой, но очень люблю жизнь. Я могу быть забывчивым, если захочу. А рано или поздно я непременно состарюсь.

     — Ерунда, — сказала Беатрис. — Не думаю, что вам больше сорока.

     — Да, мне тридцать семь. А сколько вам, Беатрис?

     — Двадцать восемь, — ответила она. — А почему вы спрашиваете? Это не очень-то вежливо.

     — Я бываю, вежлив, когда меня вынуждают обстоятельства. А поинтересовался, просто чтобы кое-что прояснить.

     — Кое-что прояснить? Что вы имеете в виду?

     Ей так и не удалось это выяснить, потому, что пришел Альфред и принес яичницу с беконом и грибами, красиво уложенными на жареном хлебе.

     — Ешьте, пока горячее. — Он унес чайник, чтобы опять наполнить его.

     Альфред действительно оказался прекрасным поваром, и они с удовольствием отдали должное его мастерству.

     Наконец Беатрис отложила вилку и нож.

     — Это было великолепно! Боже мой, я чувствую себя готовой на любые свершения.