Однако они не особо отличались друг от друга: у Сюзанны была более тонкая талия, но более широкие бедра по сравнению с Розеттой, в то время как у Эми была самая пышная грудь.

Наконец герцог заговорил, и, хотя голос его звучал абсолютно равнодушно, было заметно, что ему нравится этот спектакль.

— Единственным дипломатичным решением будет разделить приз на три части, — заключил он. — К счастью, моя кровать достаточно широка!

Его ответ поверг в изумление всех троих, однако они приняли его предложение без малейшего смущения.

Герцог взглянул на своих гостей и понял, что завтра газеты, без сомнения, будут утверждать, что вчера в его доме происходила «дикая оргия, достойная времен Римской империи».

Подняв с пола свое платье и прикрыв им грудь, Сюзанна наклонилась к герцогу.

— Чего мы ждем? — спросила она.

— Ты слишком нетерпелива, Сюзанна, — произнес он, встретившись с ней взглядом, — однако ты всегда этим отличалась.

— Я нетерпелива, когда дело касается вас, — ответила Сюзанна. — Я горю желанием доказать этим двум жалким крысам, вылезшим из сточной канавы, как они тупы и невежественны в том, что называется «искусство любви».

Герцог собрался было что-то сказать, но тут к нему приблизился лакей в напудренном парике и в алой с золотом — фамильные цвета Савинь — ливрее.

— Только что прибыло с нарочным, господин герцог, — сообщил он, протягивая серебряный поднос, на котором лежало письмо.

Герцог с полным равнодушием взглянул на белый конверт и уже поднял руку, чтобы отослать лакея, но тот быстро добавил:

— Нарочный прибыл из замка Савинь, господин герцог.

Герцог резко выпрямился и взял письмо. Вскрыв его, он быстро пробежал глазами листок и поднялся. Не сказав ни слова трем женщинами, которые ждали, когда он пригласит их в спальню, даже не взглянув на них, он вышел из комнаты. Лакей последовал за ним.

Трясясь в карете по ухабистой дороге, его высокопреосвященство кардинал де Рошешан подумал, что нет ничего прекраснее, чем так называемый «Сад Франции».