Последние слова Меган произнесла с такой искренностью, что Джастин почувствовал себя сущим негодяем. Но эти слова помогли ему справиться с растущим возбуждением – его мужское естество не могло не реагировать на близость хорошенькой девушки. Ее глаза припухли от слез, на ресницах все еще сверкали слезинки, кончик носа слегка покраснел, а розовые капризные губки, казалось, так и манили к себе. Черные как вороново крыло локоны рассыпались по ее хрупким плечам. Строгое, с высоким целомудренным воротником, голубое платье намокло с той стороны, которой она прижималась к нему. Оно соблазнительно облегало ее грудь – слишком высокую для юной девушки, как показалось Джастину. Зато талия под налитой грудью казалась на удивление тонкой.

Джастин заметил, что Меган улыбается ему. У него перехватило дыхание, а руки инстинктивно сжали подлокотники кресла, потому что в безотчетном порыве он едва не обнял ее. Ясно, что девушка не понимает, какой опасности подвергается. Можно не сомневаться, что Меган воспринимает его как древнего, но оказавшегося на удивление добреньким защитника. Что ж, по сути, так оно и есть. Впрочем, Джастин тут же вспомнил о множестве других женщин, которые иначе относились к нему, и кривая усмешка тронула его губы.

– Ну так что? – нетерпеливо спросила девушка, и граф понял: она ждет ответа на свое предложение.

– Во-первых, чтобы не было больше никаких диких танцев, – вымолвил он. – Уверен, тебе известно, что молодая леди не должна показывать свои ноги.

– И не ноги, а только лодыжки, – поправила его воспитанница, озорно улыбаясь.

Джастин улыбнулся ей в ответ, но продолжал с видом зануды читать ей нравоучение:

– И не смей больше убегать с цыганами и покидать пансион – словом, не делай ничего такого, чего леди должна стыдиться. Может, я не припомню сейчас чего-то важного, но ты сама все поймешь. Согласна?