— Сегодня умерли двое ребятишек. — Перед глазами Стива вновь всплыло измученное лицо матери-негритянки, вспомнилось, как она цеплялась за него, хватая ртом воздух, и знакомая тоска сдавила сердце. — Первый — пятнадцатилетний паренек с огнестрельным ранением. Он отстреливался от гангстеров, уложил троих, но в конце концов сам получил смертельную рану. Несколько часов спустя — маленькая девочка. Снова огнестрельное ранение. Перестрелка бандитов с полицейскими, случайная пуля… Малышка умерла у меня на столе. Мне пришлось сообщить эту весть матери. — Он помолчал. — А вот третья сегодняшняя пациентка выжила. Девочка, выпрыгнувшая из окна. Не знаю пока, сможет ли она ходить, но жить будет.

Мередит напряженно слушала. Работа Стива порой вызывала у нее трепет. Она не понимала, как можно сохранять душевные силы и ясность рассудка, изо дня в день сталкиваясь с болью, смертью и отчаянием? Как можно ежедневно брать на себя ответственность за чужую жизнь — и при этом оставаться в здравом уме, не очерстветь душой?

— Да, нелегко тебе пришлось. Поезжай домой, милый. Тебе надо отдохнуть.

«Я скучаю по тебе», — хотела добавить она, но промолчала. Стив и так это знает, а от повторения задушевные слова обесцениваются.

— Ты права, устал чертовски! Приеду через двадцать минут. Смотри, не ложись без меня!

— Не беспокойся, не лягу, — улыбнулась Мередит. — У меня с собой полный портфель служебных бумаг.

— Вот как? Что ж, миссис Уитмен, позаботьтесь, чтобы ваши бумаги не попадались мне на глаза! — смеясь, прорычал Стив.

Наконец-то домой, к Мередит!.. В такие минуты Стив сам не верил своему счастью. В Мередит воплощалась для него светлая, праздничная сторона жизни, свободная от труда и тяжкого груза ответственности. Стив стремился домой, как каторжник стремится к свободе, мечтал о встрече с любимой, как умирающий в пустыне мечтает о глотке воды. Порой ему приходило в голову, что, может быть, только благодаря жене он до сих пор не потерял рассудок и сердце его не окаменело от бесконечного, как океан, людского горя.