— Все это просто отвратительно, — прорычал Эжен.

В его глазах закипала ярость, хорошо знакомая Диане де Фурнье.

— Ты не счел бы это отвратительным, окажись сам в таком положении, — резко сказала она. — А теперь поторопись, милый. Мы не должны допустить, чтобы девушка стояла, дрожа от страха и не зная, встретят ее или нет.

— Она дрожала бы еще сильнее, знай, с чем ей предстоит столкнуться, — ядовито заметил Эжен.

В ответ мать смерила его долгим взглядом с ног до головы и усмехнулась.

Эжен был высок и строен, его густые, черные как смоль волосы были красиво подстрижены и доходили почти до плеч. В нем чувствовалась огромная сила. Его широкие атлетические плечи резко контрастировали с узкими бедрами. Длинные, сильные ноги, обтянутые джинсами, и изящные руки аристократа, которые сейчас он засунул в карманы, дополняли портрет совершенного в своей элегантности молодого мужчины. В нем соединились лучшие черты двух миров: неуемная жизненная энергия и практицизм от матери-англичанки, происходившей из небогатой семьи, а светский лоск и обходительные манеры, когда снисходил до условностей, — от отца-француза, дворянина старинного рода. Смесь получилась, довольно своеобразной. Любая женщина обратила бы внимание на его мужественную, с легким оттенком грусти красоту и звериную собранность, и грацию в каждом движении. Это, однако, слегка пугало.

Диана вдруг улыбнулась сыну не без самодовольства. Она очень гордилась Эженом. А в его черных глазах, как обычно, стоял вопрошающий скептицизм.

— Только не пытайся втянуть меня в свои коварные планы, — спокойно предупредил он мать. — У меня и так хватает дел.