Нет, пока еще до «папа лучше знает» не дошло. Она еще не изжила обиду полностью и время от времени выпускает коготки, однако теперь они по вторникам встречаются за ланчем, и Фрэнк ни за что это не пропустит, какой бы напряженный ни был день.

– Папа!

Она откладывает журнал и поднимается из-за стола, чтобы отец обнял ее и поцеловал в щеку.

– Малышка.

Он садится напротив дочери. Они в типичном южнокалифорнийском ресторане для хиппи, буддистов, вегетарианцев – со скатертями и украшениями на стенах из натуральных материалов. Официанты разговаривают шепотом, словно находятся в храме, а не в ресторане.

Фрэнк читает меню.

– Попробуй соевый бургер.

– Не обижайся, малышка, но мне бы что-нибудь покалорийнее.

Он замечает нечто, напоминающее сэндвич из семизлакового хлеба с баклажанами, и решает, что возьмет его.

Джилл заказывает суп с соей и лемонграссом.

– Как твой бизнес с наживкой?

– Стабильно.

– Видел маму?

– Конечно.

Каждый день вижу, думает Фрэнк. Если не чековая книжка, то его внимания требуют автомобиль или дом. К тому же он каждую неделю привозит ей алименты наличными.

– А ты?

– Вчера мы обедали вместе и ходили за покупками, – отвечает Джилл. – Я все время пытаюсь, но, увы, безуспешно, купить ей что-нибудь не черное.

Фрэнк улыбается, однако не напоминает дочери о ее собственном свитере.

– С тех пор, как ты ушел от нее, она одевается будто монашка.

Ну вот, мы и добрались до обязательного упоминания об этом, однако сегодня это произошло раньше обычного, думает Фрэнк. Кстати, малышка, для справки, я не уходил от нее – это она меня выставила. Правда, у нее были на то причины, и мне досталось по заслугам.