К тому же не было сомнений, что Дайзарт ухватился бы за это предложение, потому что у него всегда была склонность к военной карьере. Но отец, младший сын которого был еще школьником и учился в Харроу*, отказывался даже говорить об этом, а с матушкой, при одной только мысли о том, что ее обожаемый первенец подвергнет себя опасностям и лишениям военной кампании, случались нервные приступы.

______________

* Харроу - одна из девяти старейших мужских привилегированных средних школ

Нет, о том, чтобы сказать правду, не может быть и речи; но как объяснить трату трехсот фунтов, не имея ни одного счета для подтверждения расходов? Дочери лорда Певенси не было надобности долго ломать себе голову над этим вопросом: вряд ли кому-либо лучше, чем членам семьи Ирвинов, было известно, куда могут бесследно исчезать деньги.

- Это не Дайзарт! - быстро проговорила она, - Боюсь, что это я! - Она увидела, как он переменился в лице, взгляд стал настороженным, у рта пролегли твердые линии, и ей внезапно стало страшно. - Прошу вас, не сердитесь! - едва дыша, попросила она. - Обещаю, что это больше не повторится!

- Уж не хотите ли вы сказать, что проиграли их?

Она снова опустила голову. Помолчав, он сказал:

- Мне, наверное, следовало бы знать, что это и у вас в крови.

- Нет, нет, ничего подобного! - воскликнула она со страстной искренностью. - Но мне показалось таким глупым и старомодным не играть, когда все играют, а потом я проиграла и подумала, что, может быть, фортуна переменится, но этого не случилось, и...

- Можете не продолжать! - сказал он. - Еще не было на свете игрока, который не думал бы, что фортуна должна перемениться! - Он, хмурясь, посмотрел на нее и добавил ровным голосом: - Нелл, мне очень не хотелось бы принимать меры, которые лишили бы вас возможности играть во что-либо, кроме "серебряной мушки" или пульки, но я вынужден предупредить вас: я не допущу, чтобы моя жена стала фараонщицей*.