Понимая, что содержание, которое он давал ей, было отнюдь не маленьким, она бросила на него умоляющий взгляд и, заикаясь, пробормотала:

– О нет, нет!

– Тогда почему же вы в долгах?

– Я покупала вещи, которые, наверное, не следовало покупать, – в отчаянии сказала она. – Например, это платье! Мне действительно очень жаль. Я больше не буду!

– Могу я взглянуть на ваши оплаченные счета?

Это было сказано еще более приветливым тоном, но краска мигом сбежала с ее щек. Они побелели так же резко, как только что покраснели. Конечно, у нее были кое-какие оплаченные счета, но никто лучше нее не знал, что вся эта сумма – хотя дочери обедневшего пэра она и могла казаться огромной – не составляла и половины того щедрого содержания, которое ежеквартально выплачивалось ее банкирам. Поэтому теперь в любой момент милорд мог задать вопрос, которого она боялась больше всего на свете и в ответ на который не посмела бы сказать правду.

Так и случилось.

– Три месяца назад, Нелл, – проговорил граф размеренным голосом, – я строжайше запретил вам оплачивать долги своего брата. Вы обещали мне, что не будете этого делать. Но вы все-таки это сделали?

Она отрицательно покачала головой. Ужасно лгать ему, но что еще можно сделать, когда он смотрит так сурово и не проявляет ни малейшего сочувствия к бедному Дайзарту? Ведь стесненные обстоятельства, в которых постоянно пребывает Дайзарт, – результат его несчастливой судьбы; похоже, Кардросс не понимает, насколько несправедливо обвинять Дайзарта в том, что он не в состоянии бросить игру в карты и на скачках. Эта Роковая Страсть, говорила, покоряясь судьбе, матушка, у них в роду: дедушка умер, не выдержав бремени нависших над ним долгов; отец, в своем похвальном стремлении восстановить богатство семьи, еще безнадежнее перезакладывал свои поместья. Вот почему отец был так счастлив, когда Кардросс попросил ее руки. Ведь Кардросс был не только родовит, но и богат, а отцу к тому времени уже пришлось столкнуться с ужасной необходимостью выдать свою старшую дочь за того, кто предложит больше, даже если (ужасная мысль!) тот окажется всего-навсего богатым купцом, который не прочь приобщиться к высшему сословию.