– Сейчас? – пролепетала она, с ужасом представив себе ящик, набитый счетами.

– Да, сейчас. – Он с улыбкой добавил: – Вам будет гораздо легче, когда вы во всем признаетесь.

Она согласилась, но когда протянула ему кучу смятых счетов, то не почувствовала никакого облегчения. Спору нет, она проявила прискорбную расточительность. Содержание, которое давал ей Кардросс, казалось ей таким огромным – девушке, которая никогда не имела возможности тратить деньги, за исключением незначительной суммы, которую папа с крайней неохотой выдавал ей «на булавки», – что она покупала вещи совершенно бездумно, считая свои средства неисчерпаемыми. Но теперь, когда милорд на ее глазах просматривал злосчастную пачку, она подумала, что, должно быть, была не в своем уме, потратив так много и так бессмысленно.

Несколько минут он с каменным лицом просматривал счета, затем брови его приподнялись и он произнес:

– Табакерка двухцветного золота с эмалью?

– Для Дайзарта, – осторожно пояснила она.

– А! – Он снова углубился в обличительные счета.

У нее екнуло сердце, когда она увидела, как он взял свернутую красивым свитком бумагу, начинавшуюся с имени ее любимой портнихи. Однако он ничего не сказал, и она перевела дыхание. Но уже в следующий миг он прочел вслух:

– Певчая птичка с коробочкой, украшенной голубыми эмалевыми панелями… Какого дьявола?..

– Музыкальная шкатулка, – объяснила она срывающимся голосом. – Для детей – для моих сестренок!

– Ага, понятно, – сказал он, откладывая счет.

Она было воспряла, но тут же снова пала духом, едва граф воскликнул:

– Боже милосердный!

Она с трепетом взглянула, что вызвало это удивленное восклицание, и обнаружила, что он держит очередной свернутый в трубочку документ.

– Сорок гиней за одну шляпку? – недоверчиво спросил он.

– Да, кажется, это и вправду дороговато, – признала она. – На ней… на ней три совершенно шикарных страусовых пера, вот. Вы… вы сказали, что она вам нравится! – в отчаянии добавила она.