Рация умещалась в старом, потёртом чемоданчике. Захлопнув его, Туманов облегчённо вздохнул: дело сделано, до очередного выхода в эфир — месяц, за это время он узнает назначение нового объекта. В ближайшие дни ему переправят самовоспламеняющуюся капсулу. Впрочем, если капсула и запоздает — не беда. Пожар возникнет не в день пуска, а, скажем, седьмого ноября. Это даже лучше!

Он выбрался из Муравьиного оврага и вышел на заброшенную, заросшую тропинку. Тихий лес стоял неподвижно, дышал покоем, невидимая птица заливалась иногда пронзительной трелью, обрывая её на самой высокой ноте, тогда тишина становилась ещё глубже и начинала тревожить Туманова. Он был высокого мнения о советской контрразведке и готов был в любую секунду к неожиданной опасности. Даже сейчас, возвращаясь в заводской посёлок после удачного сеанса связи с Западным Берлином, он не изменил своей обычной осторожности, — в левой руке чемодан, правая в кармане пиджака ощущала успокоительную прохладу пистолета.

Вдали, на шоссе, уже слышались автомобильные гудки. Туманов ускорил шаг. Сейчас он избавится от чемодана, сядет на рейсовый автобус и через двадцать минут окажется в посёлке. Рация останется в отлично замаскированном индивидуальном окопе, отрытом ещё в начале войны — четырнадцать лет назад. Туманов считал свой тайник лучшим из всех возможных. Окоп был искусно заминирован. Стоит случайному человеку потянуть чемодан — неизбежный взрыв уничтожит и человека и рацию.

До окопа оставалось совсем недалеко, когда он увидел идущих навстречу паренька в ковбойке и девушку в ярком сарафане. У парня в зубах торчала потухшая папироска. Они шли обнявшись, девушка хихикала, заглядывая парню в лицо, а он, слегка пошатываясь, мотал головой, стараясь откинуть нависший на глаза чуб.