Однако Полли приходила сюда так часто вовсе не из-за этих людей. Истинной причиной вечерних прогулок было нечто иное, нечто запретное, извлеченное из длинного списка «нельзя» и «никогда больше». В этом ей еще предстояло как следует разобраться.

«Но разве женщина не может просто взглянуть на мужчину? – спрашивала себя Полли. – Особенно если этим все и ограничивается – только взглянуть?»

Она не спеша дошла до конца самого далекого от берега причала и осмотрелась. Увы, поблизости не было ничего похожего на знакомый черный ялик. И никого, кто походил бы на мужчину в мокрой ветровке, на мужчину, который обычно в это время занимался тут какими-то своими делами. Может, из-за наступления осени и приближения холодов он больше не станет приплывать к этому причалу?

Полли была разочарована. Разочарована и раздосадована – ведь у нее, вероятно, не будет больше возможности украдкой наблюдать за незнакомцем в ветровке.

Он никогда не обращал на нее внимания, а может, просто делал вид, что не замечает ее. Они не были знакомы. Более того: Полли никогда даже не слышала его голоса.

Она остановилась и, прищурившись, стала разглядывать далекие вершины Олимпийских гор. Полли думала о рослом незнакомце с выгоревшими на солнце волосами и пытливыми карими глазами. Интересно, о чем он разговаривает со своей черной кошкой? Эта кошка всегда находилась вместе с ним на ялике, заваленном снаряжением для подводного плавания.

Полли завораживали его блестящие карие глаза. Они казались ей какими-то… далекими и холодными. Иногда она случайно встречалась с ним взглядом и всегда первой отводила глаза.

Впрочем, Полли гуляла у причала в разное время, а незнакомец, возможно, просто опаздывал.

Она не сразу заметила ялик. Он выплыл из тени, окружавшей причал, выплыл бесшумно, с заглушённым двигателем. Лишь когда Полли повернула к парку, примыкавшему к порту, двигатель ожил и разорвал ревом умиротворяющую тишину осеннего вечера.