Студенты рассказывали друг другу о своих семьях, вспоминали детство, сравнивали различия, удивлялись тому, как много между ними общего. Кейт обнаружил, что шотландцы достаточно общительны и любознательны и, слава богу, вовсе не так замкнуты, как ему доводилось слышать. Он не стал расспрашивать о подробностях – когда ребята почувствовали себя посвободнее, они и так принялись рассказывать о себе почти все.

– А ты совсем не такой, какими мы представляли американцев, – откровенно признался Мэттью. – Я был уверен, что ты потащишь нас фотографироваться на фоне каждого здания и каждого постового-полицейского. Вот так вот: щелк-щелк-щелк!

И он изобразил суетливого туриста, непрерывно щелкающего фотоаппаратом.

– Да я бы потащил, но у меня пленка кончилась! – сокрушенно развел руками Кейт. Все рассмеялись.

– А вы, янки, ничего, приятный народ, – сказал Мартин. – Будь ты англичанином, нам бы, пожалуй, с тобой и разговаривать не захотелось.

– Ага. Они такие желчные, надменные, – согласился Мэттью и прижал нос пальцем, задрав его к потолку.

– Ну, когда носишь такую фамилию, как Дойль, так себя вести глупо, верно? Вы не обижайтесь, но, на мой слух, вы говорите почти как англичане. «Р» не растягиваете, не картавите, и вообще. У вас произношение, как у дикторов Би-би-си [

– Это потому, что мы учились в английских школах и колледжах, – объяснил Мартин. – Я сам родился в небольшом городке под Эдинбургом. Отец мой работает в банке, и, если я хотел пойти по его стопам, мне никак нельзя было сохранять свой провинциальный выговор, как бы мне самому этого ни хотелось.

– Ну, эт' ты за себя говор-ри! – возразил Мэттью с сильным шотландским акцентом. – Эй, Кейт, а слыхал ли ты пр-ро Билли Конноли [

Они выбрали себе еду из длинного списка блюд, к каждому из которых непременно прилагался жареный картофель с горошком. Кейт поискал в меню рыбу, но, к его изумлению, таковой там не оказалось.