— Девять дней… Да, это возможно… Что-то в его словах заставило Уну спросить:

— Что-то случилось? Папа… заболел? Мужчина подошел к ней.

По дороге ему пришлось обогнуть стул, загроможденный какими-то черепками, и картонную коробку, набитую черными и белыми страусовыми перьями.

Уна не двинулась, но глаза ее расширились.

— Что же?.. Что случилось? — спросила она, когда мужчина подошел к ней.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Вашего отца вчера похоронили.

— П-похоронили? — Ей было тяжело произнести это, но она продолжала:

— Что случилось? Как?

Мужчина посмотрел на нее, и у Уны появилось подозрение, что всей правды он ей все равно не скажет.

— Ваш отец упал, — сказал он. — Должно быть, у него было больное сердце, потому что, когда его подняли, он был уже мертв.

Не было смысла говорить этому ребенку, что ее отец во время пьяной драки упал с лестницы и сломал себе шею.

Уна сжала руки:

— Как это могло… случиться? Это так ужасно… — произнесла она, словно разговаривая сама с собой.

— Может быть, в некотором смысле, это была легкая смерть, — сочувственно сказал мужчина. — Ваш отец не мучился.

— Слава Богу…

После небольшой паузы Уна спросила:

— Вы… папин знакомый?

— Я знал вашего отца много лет, — ответил мужчина. — И, думаю, он мог бы сказать, что я — его друг. Ведь когда он продавал картины, именно я был посредником.

— Я знаю, кто вы! — воскликнула Уна. — Вы — месье Филипп Дюбушерон.

— Верно. Ваш отец говорил обо мне?

— Обычно мама говорила, — ответила Уна: — «скажи месье Дюбушерону, Джулиус, что ты закончил картину».

Уна не стала говорить, что, как правило, мать прибавляла: «Нам нужны деньги».

— Должен признать, — сказал месье Дюбушерон, — я и не представлял, что у вашего отца может быть дочь, тем более такая милая…

Услышав комплимент, Уна немного смутилась, а Дюбушерон подумал, что еще не встречал ничего более привлекательного, чем румянец, заливший бледные щеки, и взгляд из-под длинных ресниц.