Было то время, когда картины продавались плохо, и, если бы не другие источники доходов, гораздо больших, Филипп Дюбушерон вполне мог оказаться в весьма стесненных обстоятельствах. Но он был достаточно проницателен и умен, продавая людям то, что им нужно, и богател год от года.

Он молчал, и Уна смутилась.

Она словно почувствовала, что за этим молчанием было что-то, чего она не знала, и поэтому очень тихо спросила:

— Вы не могли бы мне сказать… где папа похоронен?

— Да конечно, — ответил Филипп Дюбушерон. Уна отвернулась к окну, и он понял, что она пытается скрыть слезы.

— Папа… редко писал мне, — сказала она. — Но когда писал… все в его письмах было представлено так, словно дела у него в-в-в порядке. Я и представить не могла… что он живет… так…

Филипп Дюбушерон подумал о том, как она, должно быть, шокирована видом студии.

— Наверное женщина, которая прибирала у него, не потрудилась зайти, узнав, что он умер.

Наступило молчание. Через минуту Уна обернулась к нему. В ее глазах стояли слезы, но Дюбушерон видел, как она изо всех сил пытается справиться с ними.

— Может быть… не стоит спрашивать вас… именно сейчас, — сказала она, — но здесь… что-нибудь принадлежит мне?

— Сколько бы оно ни стоило… — мрачно ответил он.

Неожиданная мысль пришла ему в голову:

— У вас ведь есть кое-какие деньги? Уна покачала головой:

— Н-нет…

— Что значит — нет? — спросил он. — Все эти годы, пока вы не были с отцом, вы же должны были на что-то жить, даже если вы жили у родственников.

— Я была… в школе.

— А кто платил за школу?

— Мама… перед смертью она завещала все свои деньги на мое образование.

Разумный поступок, решил Филипп Дюбушерон, иначе Джулиус Торо пропил бы все.

— А почему вы приехали к отцу?