— Грязный шантаж, вот как это называется! — вознегодовала Джессика. — А что, если я обращусь в суд?

— Обращайся. Мое обещание насчет Джастина остается в силе, — равнодушно пожал плечами Рэндалл. — Выбор за тобой. Либо ты выходишь за меня замуж, либо твой брат…

— Ты отлично знаешь, что благополучие Джастина для меня важнее всего. Ты не оставил мне выбора, — с горечью признала Джессика. — И ты ничуть не изменился, Рэндалл, со времени нашей последней встречи! В толк взять не могу, с какой стати я была так наивна, чтобы… — Она умолкла, лицо ее вспыхнуло.

— Ну, продолжай, продолжай, — поддразнил Рэндалл. — Чтобы — что? Чтобы умолять меня провести с тобою ночь… показать тебе, что это такое быть женщиной?..

— Прекрати! Прекрати! — Джессика закрыла ладонями уши. Насмешки ранили ее в самое сердце и при этом будили в сознании такие волнующие, такие мучительно-яркие образы!

— Поздновато изображать из себя поруганную невинность, Джессика. В конце концов, знания и опыт, кои ты приобрела в моей постели, сослужили тебе добрую службу в университете, не так ли?

Джессика до боли закусила губу, сдерживая готовые вырваться язвительные слова. Действительно, в письмах к отцу она изображала свою университетскую жизнь сплошной чередой вечеринок и свиданий — выходило, что она меняет поклонников как перчатки, по пять на неделе. Увы, истине это не соответствовало. После мучительного разрыва с Рэндаллом Джессика замкнулась в себе и молодых людей держала на расстоянии, с головой уйдя в учебу. Лишь из гордости, ради самоутверждения сочиняла она небылицы об ухажерах и развеселых гулянках. Джессика знала, что отец никогда не одобрял ее девической одержимости Рэндаллом.

— Джессика, тебе только семнадцать, впереди у тебя целая жизнь и без числа возможностей! — втолковывал дочери мистер Робинс. — А Рэндалл уже знает, что потребует от него будущее и к чему призывает его долг.