Вопрос заставил меня задуматься. Действительно, зачем мы представляемся друг другу? Что за странная, бессмысленная привычка? Однако я прожила с нею много лет и отказываться от нее не желала.

— Чтобы знать, как к вам обращаться, — коротко и ясно объяснила я.

— Обращаться? — в панике повторил Культурист. — У-у…

Я взглянула на Олесю, безмятежно рассматривающую собственные богато разукрашенные ногти (не скрою, там было на что посмотреть). Помочь в сей сложной ситуации — например, самой назвать имя шофера — она, похоже, не собиралась. Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Очевидно, информация, которой я жажду, в данной среде считается интимной и предоставляется не каждому. Обойдусь.

И я села в машину.

Анна Сергеевна жила в капитально отремонтированном дореволюционном доме. Мне показалось даже, что витражные окна подъезда нам демонстрировали когда-то на экскурсии «Петербургский модерн». Квартира тоже была обставлена в стиле модерн, хотя, признаюсь, я не способна отличить подлинный антиквариат от новодела. Как бы там ни было, все выглядело стильно. Но — забавная мелочь — мне предложили снять обувь и выдали тапочки, очень похожие на купленные мною недавно с лотка. Как-то даже неловко было ступать ими по шикарному ковру. Интересно, экономичные тапки подаются и светским гостьям или предназначены для всякой там обслуги: писательниц, врачей и домработниц?

Развеселившись этим мыслям, я прошла вслед за секретаршей в одну из комнат — судя по аскетичному дизайну и паре компьютеров, кабинет.

— Анна Сергеевна, вот это вот она, — ткнула в меня пальцем Олеся и удалилась.

— Здравствуйте, — произнесла я.

Сидящая в вертящемся кресле женщина молча на меня смотрела. Я стала смотреть на нее. Было ей между тридцатью и сорока. Что удивительно — не блондинка. Очень коротко стриженные почти черные волосы ежиком стояли на голове. Не представляю, кому бы такая прическа могла пойти, но подозреваю, что создал ее крайне модный визажист.