— О, любовь моя, можешь быть уверена, уже сейчас она знает о ребенке, — сказал Уильям с кривой усмешкой. — И без сомнения, она чрезвычайно огорчена, что это девочка.

— А ты? — Мэри больше не смотрела на него так пристально, потому что знала ответ.

— Моя дорогая, меня это нисколько не заботит. Где это записано, что только мужчина может править миром? Эта леди может по праву стать второй Элизабет или королевой. — Уильям погладил щечку ребенка, и крошечный мяукающий ротик слепо последовал за его пальцем, стараясь губками достать источник такого удовольствия. — Это наш ребенок! И к черту все и всех!

— Да, у Мэри Бреннан прекрасная дочь, но это не повод, чтобы допустить ее в большой дом на холме. — Она взяла девочку и приложила к груди, — и мы с ней должны кушать, милорд. Ты думаешь, эта сука вернется?

Кормак поморщился как всегда, когда Мэри выражалась вульгарно.

— Нет, Элизабет ясно дала понять, что между нами все кончено. Она уезжает к своим проклятым Суини навсегда.

Мэри пригладила пушок на детской головке и опустила глаза, не желая видеть боль, которую, она знала это, причинит ее следующий вопрос.

— А твоя мать, Уильям, она еще не простила тебя?

Кормак отвернулся. На мгновение на его лице отразилось замешательство, как будто всплыло старое воспоминание, затем он пожал плечами:

— Старая женщина решила, что меня надо наказать за мои грехи, — ответил он решительной усмешкой на хмурый взгляд Мэри. — Пусть оставляет все до последнего фартинга в толстых потных лапах Элизабет. Это все, что она от меня получит.

Мэри нежно улыбнулась, когда влажный ротик ребенка опять нашел ее сосок. Девочка поела еще чуть-чуть и уснула.

— Ничего не бойся, голубка. Мы проживем без ее проклятых денег. В этом сезоне мы получим хорошую прибыль, а все налоги уже уплачены. Цена ирландской шерсти настолько высока, что только очень состоятельные люди могут позволить себе приобрести ее. А у меня ее целый склад, да еще прекрасное белье. «Каролина» привезет нам много денег, когда вернется из Бристоля. Вы не будете голодать.