При сих словах ее рукою он погладил. Тут Мом, пристав к речам, и к шутке их подладил, С насмешкою сказал: «О сильный наш Зевес! Я вижу, что и ты такой же Геркулес, Который у своей Омфалии с неделю, Оставя важные дела, и прял куделю. Но что я говорю? Таков весь ныне свет: Уже у модных жен мужей как будто нет; Я вижу всякий день глазами то моими, Мужья все простаки, владеют жены ими». Юноне речь сия казалася груба, Сказала: «Слушай, Мом, мне шутка не люба; Ты ею множество честны́х людей обидишь, Как будто ты мужей разумных уж не видишь? Послушай, бедный Мом, ты слова моего: Мужья жена́м своим послушны для того… То правда, иногда и жены пред мужьями… Но что… Не сыплется сей бисер пред свиньями. На что мне с дураком терять мои слова? Не может их понять пустая голова». Тут Мом хотел было насмешкой защищаться, И видно, что бы им без ссоры не расстаться И быть бы согнанным им с неба обои́м, Но воспрепятствовал приездом Вакх своим. Имея очеса слезами окропленны, Вещает так: «О ты, правитель всей вселенны! Воззри ты на мои потоки горьких слез, Воззри и сжалься ты на скорбь мою, Зевес! Ты мощию своей всем светом управляешь, И ты в напастях нас всегда не оставляешь. Какою мерзостью тебя я прогневил, Что ты откупщиков на хмель восстановил, И отдал в руки ты вино таким тиранам? Ты не был столько строг во гневе и троянам, Колико лют теперь являешися мне, Не согрешившему ни впьяне, ни во сне: