Я хотела более горячей крови. Я хотела живой крови.

В прошлом году Патрис все время ускользала из спальни и ловила в лесу белок. Может, и мне так делать? Как это — вгрызаться в белку? Мне всегда казалось, что я не смогу. Всякий раз, воображая это, я думала, как ее мех будет застревать у меня в зубах. Фу-у!

Но сейчас, когда мне это пришло в голову, все выглядело по-другому. Я совсем не думала ни про их мех ни про то, что белки будут пищать. Совсем наоборот — я представляла себе, как быстро колотится крохотное сердце, и просто чувствовала это тук-тук-тук на кончике языка. И когда я вгрызусь в нее и тонкие косточки затрещат, звук будет просто чудесным — как попкорн в микроволновке...

Неужели я такое подумала? Омерзительно!

То есть я считала, что это омерзительно, но при этом ничего омерзительного не чувствовала. Мне по-прежнему казалось, что кровь белки — это самая восхитительная вещь на свете, за исключением человеческой крови.

Закрыв глаза, я вспомнила, каково это было — пить кровь Лукаса, когда он лежал подо мной, сжимая меня в своих объятиях. С этим ничто не сравнится.

Внизу лестницы что-то затрещало.

— Кто там? — вздрогнув, окликнула я. Эхо повторило мои слова. Я позвала уже спокойнее: — Кто там? Эй?

Мне снова показалось, что я услышала этот звук — странный треск, будто лед ломается. Треск приближался, словно двигался вверх по лестнице. Я торопливо завинтила крышку термоса, чтобы ни один человек не увидел, как я пью кровь, нырнула в коридор и попыталась понять, что может вызвать такой звук.

Может, какая-нибудь девочка улизнула из спальни, как и я, чтобы подкрепиться? Звук немного напоминал тот, который возникает, когда бросаешь в воду кубики льда. Тут я подумала, что это может быть парень, решивший втихаря навестить свою девушку, и подавила смешок. Может, это и вовсе не человек. Просто старое здание так реагирует на осеннее понижение температуры.