— Он всегда такой чуткий и дружелюбный? — спросила Лили, с трудом сдерживая раздражение.

— Не обращайте внимания на его поведение, — ответила женщина, когда они вошли в теплую кухню. — Капитан не привык к чужакам в своем доме. Да с ним всегда было нелегко. Это, несомненно, из-за того, что он столько времени находится в море… Его детство прошло в бухте; он плавал на своей лодке с мальчишеских лет.

Экономка сняла стеганое разноцветное одеяло со спинки кресла-качалки и принялась хлопотать вокруг Лили, словно курица вокруг единственного птенца.

— Бедная деточка, давайте мы вас согреем. Садитесь здесь, у огня.

Кухня была выложена камнем и покрыта побелкой, пол сделан из сосновых досок и тщательно вымыт; кастрюли и сковородки сверкали чистотой. Над столом висела толстая лампа с белым матовым абажуром. Пламя старинной печи, покрытой великолепной желтой эмалью, придавало кухне уют, делая ее теплой, словно только что поджаренный тост.

Экономка налила Лили тарелку супа и отрезала толстый ломоть хлеба от буханки с хрустящей корочкой.

— Ешьте, а я пока приготовлю чай.

Она улыбалась, наливая в большую фарфоровую кружку изрядную порцию жидкости из янтарной бутылки.

— Вы недавно в Сент-Данстене, мисс?.. — женщина постаралась, чтобы вопрос прозвучал дружески и ни к чему не обязывал.

— Да. Меня зовут Лили Кэнделл. Я остановилась в гостинице «Касл».

— Ну, а я миссис Пенхейл. Я экономка капитана Трегаррика.

— Это такой большой дом, — заметила Лили, размешивая сахар. — Думаю, в свое время это имение было битком набито горничными, служанками и посудомойками. Нелегко, наверное, вести такое большое хозяйство.