Полузасыпанная илом и обросшая водорослями и ракушками, трирема лежала, опрокинувшись на борт, а на днище – чуть позади тарана – зияла солидных размеров пробоина. Похоже было, что давным-давно, наверное два с лишним тысячелетия назад, какая-то незадача – то ли ярость шторма, то ли оплошность капитана – распорола доисторическую калошу об заостренную верхушку той самой скалы, под которой сейчас она и покоилась.

Подплыв вплотную, Диана похлопала напарника по плечу и показала большой палец: дескать, подфартило нам. Девушка явно вознамерилась как можно скорее устремиться вниз – к загадочной, но манящей добыче. Предостерегающе помахав ладонью, Сергей показал на то место своего прорезиненного шлема, под которым скрывалось ухо. Понимающе кивнув, Диана прижала пальцами к ноздрям нижнюю кромку маски и сделала несколько сильных выдохов через нос, нагнетая давление в евстахиевы трубы. Без такого "продувания ушей" погружение на лишние пять – семь метров могло плохо кончиться для барабанных перепонок. Повторив вслед за ней эту процедуру, майор пошел на глубину.

На задранной под приличным углом палубе триремы, облепленной морскими травами, а также раковинами рапа-нов и мидий, надстройки отсутствовали. Может, ураганом снесло, а может, античные корабелы – римляне или греки, черт их разберет, чья это галера, – упрятали жилые каюты внутри корпуса. Распугивая крабов, морских коньков и прочую живность, облюбовавшую для обитания затонувшее судно, аквалангисты проникли в тесноту трюма.

Работу страшно осложнял мощный слой ила и песка, заполнявший недра триремы, но они трудились как одержимые, и скоро их труд принес плоды. Время от времени пальцы нащупывали в рыхлой массе наносов предметы, которые при более тщательном рассмотрении не всегда оказывались камнями и черепами.