– Здесь, – указал Хьюланн наконец, взяв губку. – Держи рукой здесь.

И он прикоснулся к человеку. Наоли придерживал рану с одной стороны, мальчик – с другой. Хьюланн обрабатывал антисептиком человеческую плоть, пока не удалил последние остатки запекшейся крови и грязи. Хлынула новая кровь, заструившись вниз по ноге.

Хьюланн впрыснул зеленоватую жидкость в нескольких местах вокруг раны, затем плотно обмотал бедро бинтом из легкого материала, который практически не образовывал складок. Кровотечение прекратилось.

– Все заживет дня через два-три, – пообещал он.

– У нас тоже были такие бинты. Но последние лет десять гражданскому населению их сильно не хватало.

Уже упаковывая свой мешок, Хьюланн спросил:

– Почему ты не дал крысе убить меня?

– Они гадкие. Никто не должен умирать такой смертью.

Хьюланн вздрогнул. Оба слоя его двойного желудка обожгло кислотой чувства тревоги. Должно быть, индекс вины поднялся выше восемнадцати пунктов. А может быть, его вина стала сознательной?

– Но я – наоли, – возразил он. – И мы ведем с вами войну.

Мальчик снова ничего не ответил. А когда Хьюланн застегнул аптечку, он услышал:

– Меня зовут Лео. А тебя как? У тебя есть имя?

– Хьюланн.

Мальчик подумал некоторое время, затем кивнул желтой головкой в знак одобрения.

– Мне одиннадцать лет. А тебе?

– Двести восемьдесят четыре года по вашему времяисчислению…

– Врешь!

А ведь ложь для Хьюланна казалась еще большим преступлением, чем война со всеми ее тяготами.

– Нет, нет! Мы действительно живем очень долго. Это вы умираете лет в сто пятьдесят. А наша жизнь длится пятьсот-шестьсот лет.

Какое-то время они сидели молча и слушали, как что-то шуршит в развалинах, как стонет ветер, непонятным образом попавший в эту подземную тюрьму. Наконец мальчик спросил: